|
|
17 сентября 2009 ВАЛЕНТИН БРАГИНСКИЙ, НЕМЦЫ И ДОСТОЕВСКИЙ Достоевский не любил немцев. Сейчас объясню почему. Придя сегодня в больницу, еле узнал сына, в одежде моего сына не мой ребенок, подавлен, растерян, но главное …лицо, …землистого цвета. Лицо человека, организм которого буквально борется за жизнь. После того как полиция увезла его из дома, мне не позволяли увидеть сына две недели. За эти две недели его ни разу не выпустили погулять во двор больницы. Ни разу! Я был в шоке, но взял себя в руки, не требовал, лишь просил Веветцера и Клауса выпускать Валентина на прогулки, ведь рак крови. Любые болезни трудно лечить при недостатке кислорода, а при лейкемии отсутствие свежего воздуха – это смерть. Моя мама врач, умерла в 63 года от лимфолейкоза (тяжелая форма рака крови), через пятнадцать лет после того как ей поставили этот диагноз. Она считала, что ей так долго удалось противостоять болезни, потому что она, осмыслив свою болезнь как врач, стала вести правильный образ жизни. Особое внимание мама уделяла тому, чтобы как можно больше бывать на свежем воздухе, окно ее комнаты было всегда распахнуто, даже в сильные морозы зимой форточка была открыта. Мы с ней не раз обсуждали ее болезнь, способы борьбы с ней, и идея свежего воздуха буквально въелась в меня, стала частью моего мировоззрения. Лет с 35 и по сегодняшний день быть вне помещения минимум час – два такой же обязательный элемент моей жизни как умываться по утрам. Когда Валентину в 9 лет поставили диагноз лейкемия, я организовал его жизнь так, чтобы свежий воздух стал для него тем же, чем был для его бабушки последние пятнадцать лет жизни. Я купил вонмобиль и проставил его на фюлингензее. Это озеро в трех километрах от дома, где он жил с мамой. Если из центра Кельна приехать в Хорвайлер, то сразу же почувствуешь, как легко здесь дышится, а если вдохнуть воздух на фюлингензее, то сразу же поймешь, что этим воздухом можно лечиться. Кроме воздуха здесь можно было лечиться купаниями, - это, по моим понятиям, второй по важности после свежего воздуха элемент здорового образа жизни. Прокатиться на велосипеде до вонмобиля и вернуться назад, уже нормальная прогулка. Но мы еще играли в бандминтон, футбол, ходили по окрестностям озера, если нет дождя, то Валентин ел за столом, который стоял рядом с вонмобилем, спал на раскладушке, которая была тут же, даже русское телевидение было, пусть на телевизоре с маленьким экраном, зато на природе. Благодаря вонмобилю, летом сын купался в море в Остэнде, зимой катался на горных лыжах. Благоприятное (тьфу, тьфу, тьфу) течение лейкемии, в этом я абсолютно убежден, определяется не только лечением, но тем образом жизни, который я организовал сыну и прежде всего тем, что он много времени проводил на природе.
После беседы с психиатрами, на которой я сказал им, что здоровье Валентина под угрозой из-за отсутствия прогулок, его два раза выпустили во двор больницы, но затем вдруг вновь запретили прогулки. Валентин объяснял это тем, что те, кто руководят операцией по задержанию нас в Германии, боятся, что я его выкраду и увезу в Москву. Того, что мы с сыном окажемся в Москве они действительно очень боятся, именно поэтому Валентин сейчас в сумасшедшем доме, но чтобы выкрасть сына из психбольницы надо преодолеть пятиметровый забор и еще отбить его у санитаров, которые сопровождают больных на прогулках. Так, что дело не в этом. За три недели (!) пребывания в психиатрической клинике Валентин побывал на свежем воздухе два раза по тридцать минут, в общей сумме один час (!). Для чего это потребовалось Веветцеру и Клаусу? Они знают, что мне удалось сформировать у сына понимание того, что его здоровье очень сильно зависит от того достаточно ли он находится на свежем воздухе. Я провел огромную разъяснительную работу, а главное Валентин ведя на протяжении многих лет тот образ жизни, который я ему навязал, почувствовал, что называется нутром, что при его болезни час – два в день на свежем воздухе, это та черта, за которую переходить нельзя. Отсутствие возможности быть на свежем воздухе, Валентин воспринимает как угрозу жизни. Не выпуская сына на прогулки, психиатры бьют в самое слабое место, в знание ребенком того, что жизнь без свежего воздуха может вызвать рецидив болезни, бьют прямо в область подсознательного страха смерти. Мы сегодня говорили с Валентином (зная, что нас слушают и пишут) о том, что ему ни в коем случае нельзя ходить в школу. При таком развитии событий психиатры отправят в суд заключение, что ребенок после того как его оградили от отца с удовольствием посещает школу. После этого меня окончательно лишать родительских прав и поместят Валентина в детский дом закрытого типа. В судебном решении напишут, что доктор Брагинский уже много лет не заботится о благополучии своего сына, вероятнее всего, потому что доктор Брагинский психически болен и сам нуждается в опеке. К этому времени меня уже выселят из квартиры, пришло письмо жилищного ведомства, что до середины ноября я обязан покинуть квартиру. В общем, план совершенно ясен: в Россию нас не выпускать, Валентина поселить в детском доме, меня на улице, или в сумасшедшем доме, или в тюрьме, путем полного прекращения выплаты пособия по безработице. В этом месяце, я, кажется, уже писал об этом, вместо положенных по федеральному закону 350 евро получил 135, естествнно без каких-либо объяснений. В общем, если Валентин пойдет в школу, нас здесь убьют. Это столь же вероятно, как и предположение, что завтра Солнце взойдет там же где и вчера. Чтобы с нами покончить психиатрам надо только заставить Валентина посещать школу.
Я ему говорю: Уже три недели Валентина запугивают. Начали с того, что разыграли целый спектакль при взятии из дома. Цель театрального представления, убедить Валентина в том, что на папу надеяться нечего. Папа, лежащий на полу в наручниках, ну как он тебя защитит? Ты сам попробовал оказать сопротивление полиции, что из этого вышло? Почувствовал, что такое физическое насилие и как оно отражается на настроении? А, знаешь, сколько полиции в Германии? А, размер травмы нанесенной помещением в психиатрическую клинику. Мне Валентин сказал, что был просто в шоке, когда узнал, что он в сумасшедшем доме. И не просто в сумасшедшем доме, а в отделении интенсивной терапии (Intensivstation) сумасшедшего дома. Напротив отделения интенсивной терапии находится отделение, в котором простые больные, которых лечат легкими седативными препаратами, или одними только беседами, музыкальной терапией, прогулками на свежем воздухе, - чем не место для задавания Валентину вопросов о том, почему отказался ходить в немецкую школу и почему хочет уехать из Германии? Почему это место судья Порр посчитал не подходящим для Валентина? Очевидно, потому, что в такой атмосфере запугать человека, сломить его волю невозможно. Что представляет из себя отделение интенсивной терапии? Во-первых, две двери на входе, узкие окна, в которые нельзя выброситься, спортивного сложения санитары, готовые в любой момент применить физическое насилие по приказу или по собственному усмотрению. Только две двери на входе, окна-щели и играющие мускулами санитары создают ощущение безысходности и тоски, …а все остальное. Всякий человек имеет возможность побыть одному, когда того захочет. Эта возможность есть даже у бездомных. Без возможности побыть одному вообще невозможно сохранить психическое здоровье. Раньше, Валентин мог уединиться в своей комнате, поразмышлять, привести мысли и эмоции в порядок, в психбольнице такой возможности у него нет. Живет в комнате, с каким-то психом. В отделении интенсивной терапии больные серьезные, в основном неудавшиеся самоубийцы и агрессивные, попавшие сюда за угрозы кого-нибудь убить. Сегодня время посещения сократили на час, потому что в течение этого часа санитары искали больного, который каким-то острым предметом что-то сильно исцарапал. Так и не нашли, ни острого предмета, ни того, кто это сделал. Теперь в отделении интенсивной терапии будут делать полный шмон, поскольку психу может захотеться этим предметом порвать свои вены, а может кому-нибудь вырвать глаз. Уже одна компания, которую дал Валентину судья Порр заставляет его грезить тем днем, когда удастся вырваться отсюда, а все остальное. В столовой висит плакат «Если ты откажешься пить таблетки, то тебе введут лекарство насильно». Все больные знают, что таких, которые не выдерживают пребывания в больнице, которые пытаются куда-то рваться или убегать, привязывают ремнями к кровати. Валентину, конкретно обещают водить его насильно в школу, всю процедуру объяснили подробно, психиатры Клаус, Веветцер, санитары и больные, возможно по наущению психиатров, позаботились о том, чтобы он себе в деталях представил все этапы насилия. Не пойдет добровольно в школу, будут пичкать таблетками, откажется пить таблетки, свяжут и введут препарат подавляющий волю в вену.
Но, самое тяжелое испытание для сына –
невозможность подышать свежим воздухом. Я столько приложил усилий, чтобы
сформировать у него понятие «больной лейкемией, который часть дня не
проводит на свежем воздухе – самоубийца», что он запрет врача на
прогулки воспринимает как то, что врач, если Валентин не будет
подчиняться его требованиям, может его убить …только одним запретом на
прогулки. «Если я не пойду в школу, они убьют меня», – вот что в
подсознании у моего сына, вот почему на мои слова «нельзя, сын ходить в
школу, надо держаться» он ответил «папа, как?». А, теперь, почему Достоевский не любил немцев. Он жил в Германии, и неприязнь к немцам вывел не из абстрактных рассуждений, а из общения с ними. Достоевский отвергал рай, если только для его создания потребуется пролить хоть единую слезинку ребенка. Не принимал Федор Михайлович рая построенного такой жуткой ценой, - сознательно пролитой слезой ребенка. А, теперь о слезах сына. О двух случаях, где сопротивляться было выше его сил, и он заплакал, он мне рассказал. Первый, - при применении полицией насилия во время взятия из дома, второй, - его довели до слез судья Порр с адвокатом Пфайфер во время допроса в психиатрической больнице. Были ли еще такие эпизоды я обязательно узнаю. Валентин пытался вырваться, когда его схватили, а когда это не удалось заплакал. Я уверен, что многие взрослые заплачут, в момент понимания, что сопротивление бессмысленно, и теперь с тобой сделают, все, что захотят. Этот момент осознания собственного бессилия, сопровождается мощным всплеском эмоций. Я совсем недавно это проходил, когда полицаи завалили меня на пол, надели наручники и стали выкручивать руки... я прекрасно помню, что за эмоции мной овладели и какие я при этом произнес слова. Но, я взрослый человек. Мне не раз в жизни приходилось сталкиваться с насилием, в том числе и физическим, и я знаю, что черные эмоции лучше всего выплеснуть в вербальной форме, в виде вопля, ругательств, это меньше травмирует или вообще позволяет избежать травмы. У ребенка такого опыта нет. Валентин очень мужественный человек, это он доказал во время лечения лейкемии, врачи не раз говорили нам с мамой, что они не часто встречали таких мужественных пациентов, как он. На теле сына огромное количество шрамов от всякого рода разрезов и проколов возникших после медицинских манипуляций. Все это он стойко переносил, а вот при разлучении полицией с отцом не выдержал. А, вы выдержите, когда вашего отца или мать бросят на пол и свяжут, а вас потащат неизвестно куда? В судебном решении не было ни слова о том, куда его увезли, только разрешение на применение насилия. Это многоходовая интрига, о том, что сын в сумасшедшем доме я узнал, только на четвертый день из другого решения Порра. Заплакал бы мужественный судья Порр, если бы скажем, московский судья дал разрешение на применение насилия против него, а милиция бросила бы его на пол и закрутила в бараний рог? В нормальной стране Порр за свои решения давно бы сел в тюрьму, но здесь Германия, Порр немец, а Валентин еврей, мечтающий выехать из этой страны. В этом суть дела. Ребенок может рассказать о том, как на самом деле живется евреям в Германии, рассказать, как его самого преследовали в школе, как поместили в детский дом, как создавали доказательства того, что он находятся в нем по своему желанию. Он может на русском языке записать точно такие же видео какие опубликовал на YouTube и они могут стать столь же популярными, как и немецкие. Россия не Германия – то как живут евреи в Германии может попасть в прессу, а это может вообще обрушить еврейскую иммиграцию. Правда, она как кислота, если выльется наружу, может так разъесть образ добропорядочных немцев, спасающих евреев, что никакими деньгами не исправишь. Мой сын для немцев и есть та самая «кислота», именно поэтому он сейчас в психиатрической клинике. Моего сына, абсолютно психически здорового ребенка заперли в сумасшедшем доме. Ему не дали уехать в Россию, о которой он столько мечтал, его разлучили с отцом, его запугивают, его пытаются убедить в том, что он болен, ему колют какие-то психотропные препараты в вены, его даже не выпускают на прогулки. И это все для того, чтобы немцы хорошо себя чувствовали. В этой стране нет ни одного порядочного человека, который бы сказал, как это так может быть, чтобы все евреи были довольны своей жизнью в Германии. Я никогда не читал иного. Ну, может быть есть хоть один недовольный еврей в Германии? Я хочу знать, чем он недоволен. Может быть это ложь, что евреям нравится в этой стране, может быть, недовольных преследуют, может быть среди них дети? Я прожил в этой стране 17 лет и ни разу не встретил такого немца и никогда о таком не слышал. Их всех устраивает, что сегодня о спасении евреев немцами говорят больше, чем о Холокосте. Они строят свое благополучие на слезах и страхах моего сына. Что бы вы подавились этими слезами и страхами. Судья Порр, адвокат Пфайфер, Хайбутски из югендамта, психиатры Веветцер и Клаус, я могу назвать еще сотню имен немцы (это дает мне право говорить о немцах вообще) строят свой рай, на корню отвергая знаменитую формулу Достоевского. По Достоевскому народ, который в состоянии так жить не может быть признан имеющим достоинство. И чести нет у такого народа, и совести, и добропорядочности, все это немцы давно променяли на рациональность. Что там пролить слезинку ребенка, хладнокровно замучают хоть тысячу детей, чтобы жить в раю, который бы дикари назвали помойкой. Такие они, немцы, такой у них менталитет, такими они были при Гитлере, при Достоевском, в античные времена (варвары), такими они, наверное, будут всегда. Помогите вывезти сына из Германии.
С таким нетерпением ждал встречи с сыном, что перепутал время и приехал в больницу на час раньше. Говорили, говорили, перебивая друг друга, как чувствовали, что не дадут пообщаться. Подходит дежурная врач Авард:
- Правилами запрещено пользоваться в
больнице компьютером, вы обязаны выполнять правила. Заговорили о вчерашнем инциденте, с психом, который всех напугал своим острым предметом, и тем, что ни его, ни этот острый предмет вчера не нашли. Сегодня и псих, и острый предмет обнаружились, оказалось, что это сосед Валентина по комнате. «А тебе не кажется, - спрашиваю я сына, - что запугивают именно тебя?» . «Именно это, мне и кажется» - отвечает он. На этом наша встреча закончилась. Вновь появилась дежурная врач с санитаром, глазами сверкает, голос дрожит, вся трясется. Ну, вот думаю, доказательство того общеизвестного факта, что значительная часть психиатров психически больна. Передо мной явно человек с совершенно расстроенной нервной системой, куда ей кого-то лечить, ей самой, очевидно, лечиться надо.
Потребовала от Валентина, чтобы встал и
ушел, да таким злобным тоном, что меня покоробило. Мне говорит, вся
дрожа: Ехал в трамвае, пытался понять, что произошло: лечить этой даме нервную систему надо точно. Но, может, собака зарыта глубже? Известно, что значительная часть психиатров идет в эту профессию из-за серьезных личностных проблем. Утверждаться в общении со здоровыми людьми им не по силам, и они идут в психбольницы властвовать над слабыми духом, а заодно и над их родственниками. Может я, недостаточно подобострастно убрал компьютер, и это ее привело в такое состояние? Нет, собака, очевидно, зарыта еще глубже. Прекратили встречу, для того, чтобы пресечь разговор про соседа Валентина по комнате? Это очень вероятно. Давление путем помещения в одну камеру с какими-нибудь невменяемыми очень широко используется в тюрьмах. Психбольница та же тюрьма, а во многих отношениях значительно хуже, чем тюрьма. Валентину стремятся создать совершенно невыносимую атмосферу и одновременно показывают простой путь выхода из психбольницы, пойти в школу. Очень похоже, что дело именно в этом. Им надо было срочно пресечь этот разговор и Валентину не дали рассказать детали об опасном психе, которого подселили в его комнату. А, разволновалась она так сильно, наверное потому, что прекратить встречу на основании "вы для нас этому ребенку никто" считала небезопасным, в плане травмы, которую я мог ей нанести возражениями на этот тезис. Но, других аргументов на тот момент, видимо не было, а действовать надо было срочно. Вечером говорил с Валентином по телефону. Сегодня опять прогулки у него не было... Уже поздно, а надо сказать еще хотя бы пару слов об очень важном. За три недели психиатры не сумели "сломать" Валентина и запросили у судьи еще время. Судья Порр дал им разрешение еще три недели мучить сына в сумасшедшем доме чтобы заставить его, наконец, ходить в школу. Основание для такого решения: судья ариец, а Валентин еврей. Судья считает, что ариец вправе при рассмотрении дела еврея считать его кем угодно, в данном случае гражданином не России, а Германии. То, что Валентин отказался взять немецкий паспорт, а получил российский, судью тоже не смущает. Ему Валентин в глаза сказал, что не хочет жить в Германии, а хочет учится и жить в России, но это для арийца тоже ничто. Мало ли что ему скажет еврей, хотя бы и в глаза. Ариец вправе проигнорировать все, что ему скажет порхатый. Он же ариец.
20 сентября 2009 Приехал в больницу ровно к трем, как положено, - не пустили. Говорят, вам запретили встречаться с сыном, запрет действует и сегодня, до свиданья. Нет, - говорю, - давайте разбираться. Я убрал компьютер по требованию врача, она удовлетворенная ушла, но через пятнадцать минут вернулась в возбужденном состоянии и прекратила встречу с сыном. Что случилось за это время? Пригласили санитара, который был свидетелем всего произошедшего, никаких объяснений дать не смог, потому что о нервной болезни психиатра говорить не может, а других объяснений нет. Так ни до чего и не договорились, пришлось уйти. Настрогал Валентину мяса с овощами, надавил сока из яблок, не взяли, - говорят, этого нельзя. Строганины нельзя, свежего сока нельзя, а кусок торта и конфеты – можно. Почему то, что сын любит, то, что я сделал своими руками, нельзя, а, то, что купил в магазине можно? Наверное, потому что то, во что я вложил частичку души, может придать ему сил, а магазинное нет. Вечером говорили по телефону, получается, поговорить в клинике нельзя, а по телефону можно. Всегда считал, что власти бывают административные, законодательные, судебные, оказывается, еще бывают и психиатрические. Сегодня Валентина на прогулку опять не пустили.
21 сентября 2009 Написал заявление в прокуратуру с требованием немедленно выпустить сына из психиатрической клиники и привлечь к уголовной ответственности психиатров Клауса и главного врача больницы Веветцера.
Staatsanwaltschaft Köln
21.09.2009, Köln ЗАЯВЛЕНИЕ Срочное дело Russisches Original В психиатрической клинике (Florentine-Eichler-Str. 1 51067 Köln, главный врач Prof. Dr. Christoph Wewetzer) находится мой сын Валентин Брагинский (15). Мой сын еврей, гражданин России. Он убежден, что евреям после Холокоста нельзя жить в Германии. Мой сын хочет жить и учиться в России. 1 сентября он должен был пойти в школу в России. Судья Порр решил проверить действительно ли мой сын добровольно едет со мной в Россию, и назначил экспертизу в психиатрической клинике. Психиатры поместили сына …в отделение интенсивной терапии. Одного этого факта достаточно, чтобы сделать предположение, что психиатрами клиники совершается преступление. Мне позволили увидеть сына лишь через 14 дней пребывания в клинике. Сын рассказал, что все это время врачи убеждали его в том, что он психический больной. Ему открыто говорили, что он выйдет из психиатрической клиники только в том случае, если откажется от идеи уехать в Россию, и пойдет в немецкую школу. Ему сказали, что, если он добровольно не пойдет в школу, то его будут водить в школу насильно. Психиатры Клаус и Веветцер уверяли меня, что сын не получает в клинике никаких психотропных препаратов, однако по поведению сына я вижу, что это не так. Сын также говорит мне о том, что находится под действием каких-то психотропных препаратов, вызывающих заторможенность. В больнице проводятся какие-то медицинские манипуляции с венами Валентина. Беседы с психиатрами не могут влиять на показатели крови, значит, манипуляции с венами означают, что в организм сына вводятся какие-то психотропные препараты или контролируется содержания этих препаратов, доставленных в организм каким-то иным путем, например через воздух или пищу. Давление на сына ведется даже в такой форме как запрет на прогулки на свежем воздухе. Мой сын болен лейкемией, это известно и Клаусу и Веветцеру, я сам сообщил им об этом. За первые две недели пребывания в психиатрической клинике, Валентина не выпустили из здания больницы ни разу. Всего за 25 дней пребывания в психиатрической клинике Валентину разрешили лишь три прогулки. Мой сын неоднократно говорил Клаусу и главному врачу клиники Веветцеру, что хочет уехать в Россию. Психиатрам ясно, что ни о каком насильственном вывозе ребенка в Россию даже не может идти речи. Интенсивное «лечение» ребенка в отделении интенсивной терапии психиатрической клиники от мнения о невозможности проживания евреев в Германии, от желания жить и учиться в России – уголовное преступление. Я требую немедленного освобождения сына из психиатрической больницы и привлечения психиатров Клауса и Веветцера к уголовной ответственности.
Dr. V. Braginsky ------------------------------------------------------------ Вечером говорили по телефону. Валентин рассказал, что разговаривал по телефону с судьей. Спрашивал, когда же, наконец, судья отпустит его из сумасшедшего дома, и он уедет в Россию. Порр ему на это сказал, что может отпустить хоть завтра, надо только, чтобы этого захотела Хайбуцки, в общем, высказался в том духе, что он всего лишь пешка в игре, которую ведет эта женщина. Наверное минуты три из бывших в нашем распоряжении десяти мы смеялись потому, что именно судья назначил Хайбутски опекуншей Валентина. Еще Порр сказал сыну, что решение выпустить его из больницы он может принять 24 сентября, в этот день он допросит меня в суде. Еще Порр сказал Валентину, что со мной должен поговорить психиатр. Валентин заступился за меня не в лучшей форме, сказал, что считает меня психически здоровым, а Порра психически больным. Одобрить такого заявления сына я не могу, но могу его объяснить. Валентин сейчас не в Москве стараниями Порра. Сидит в сумасшедшем доме по решению судьи. Именно судья Порр дал разрешение полиции на применение насилия при его исполнении. Психиатры колют ему вены, убеждают его в том, что он болен, угрожают насильно водить в школу, подселили в комнату опасного психа, не выпускают на прогулки, все это организовал ему судья. Допрашивая Валентина в психбольнице, Порр довел ребенка до слез вопросами о смерти матери, говоря в терминах психиатрии, нанес ему серьезную психическую травму. Есть темы, на которые и с близкими людьми говорить не просто, а здесь абсолютно чужой человек, да что там чужой, Валентин его держит за своего мучителя. Если бы Порр не лишил меня права опеки над сыном, я бы этот допрос остановил задолго до того как психологическая защита была разрушена. Видишь ли, Порр допрашивал Валентин в присутствии адвоката Пфайфер. Закон соблюден. Какой, к черту закон, кто Валентин для Пфайфер? Наверное жиденок, который ходил по католическому храму в футболке с надписью «я еврей, ненавижу Германию». Если нет, тогда почему она не остановила судью, когда он полез с вопросами туда, куда и не каждому близкому человеку можно войти. То, что Порр услышал от сына, легко объяснимо. Посадил ребенка в сумасшедший дом. Пришел туда и довел его до слез высказываниями о его матери, теперь взялся за отца, сказав, что предполагает, что его папа психический больной. Сколько может терпеть ребенок? Он же не из железа, он чувствует, что если не защитится, то Порр его уничтожит как личность и защищается как может. В такой ситуации, не каждый взрослый подберет дипломатические выражения о своем истязателе. То, как будет развиваться ситуация дальше зависит от масштабов личности судьи, если он обиделся, начнет мстить. Похоже, что обиделся, так как, услышав мнение сына о своем психическом здоровье, сказал: «Диагноз, «боязнь ходить в школу», который ему поставил Клаус – не окончательный. Кстати ситуация классическая для карательной психиатрии. Сначала человека доводят до того, что он срывается, а затем эти срывы представляют как симптомы болезни.
24 сентября 2009 Три часа ночи. Сегодня иду в суд отвечать на вопросы Порра. Иду не без тревоги. После того как Валентина посадили в сумасшедший дом… Если пошли на такое! Со мной может произойти все, что угодно. Наденут наручники, и отвезут в отделение интенсивной терапии взрослой психбольницы. На основании чего? Ну, хотя бы на основании того, что я уже достаточно взрослый, в будущем году мне стукнет 60. Такого рода решение Порр принял в отношении Валентина, почему подобного решения он нем может принять в отношении меня? Но, в решении, конечно, напишут – шизофрения. В этом году исполнился 101 год, как Германия подарила миру этот способ подавления инакомыслия. Все немцы в смысле единомыслия похожи друг на дружку как зубья в расческе. Добивались этого веками, совсем недавно Гитлер провел радикальную чистку генофонда нации от гена свободомыслия, - все шизофреники были умерщвлены по программе разработанной немецкими психиатрами, а способные к инакомыслию не шизофреники сгинули в концентрационных лагерях. В средние века ересь искореняли сжиганиями на кострах, пытками в церковных казематах. Сегодня с инакомыслием борются не церковные суды, а самые, что ни на есть обыкновенные, судья Порр судит в административном суде Кельна. Пытают и мучают нынче не церковных подземельях, а в психиатрических больницах, но суть осталась прежняя и цель та же самая – все должны иметь единое мнение. У кого мнение свое собственное – тот шизофреник. Психиатры утверждают, что могут различить двадцать видов шизофрении, и для каждого предложить свою методику лечения. Однако, серьезная медицина не признает шизофрении. Чтобы не занимать формулировками, приведу просто цитату из книги «Люди за спиной Гитлера». Книга о немецких психиатрах 30 – 40-х годов прошлого века.
Ну, и что из того, что настоящая медицина не признает шизофрении, главное, что ее признают судьи. Чтобы посадить меня в тюрьму, надо доказать, что то, что я говорю и пишу можно квалифицировать как оскорбление или клевету. Взять к примеру «клевету на немецкий народ» содержащуюся в дневниковой записи недельной давности под названием «Валентин Брагинский, немцы и Достоевский». Докажите что я выдумал помещение сына в сумасшедший дом, докажите, что ему здесь нравится, докажите, что, я приписал Достоевскому то, чего он не говорил, и сажайте в тюрьму. Доказать всего этого судья Порр не сможет, но он может пригласить на нашу беседу психиатров, которые послушав ее диагностируют шизофрению. В самом деле «Евреи наделены совестью», «Евреи не беженцы», «Жизнь в Германии разрушает», «В Германии высокий уровень антисемитизма» - разве это не свидетельства болезни? Это не важно, что я мирный, спокойный человек, никогда в жизни не угрожавший никому физической расправой и не планировавший самоубийства, то есть не представляющий ни для себя, ни для окружающих никакой физической опасности. Важно, то, что я о еврейской иммиграции знаю значительно больше, чем хотелось бы властям и вообще немцам. Кто много знал – того уж нет... А, где он, тот, кто много знал? В сумасшедшем доме. ТЬФУ, ТЬФУ, ТЬФУ. ----------------------------------- Вечер. Днем Порр в судейской мантии допрашивал меня полтора часа, я тоже задавал ему вопросы. Валентин столько раз ему сказал, что не хочет жить в Германии и ждет не дождется когда нам позволят уехать в Россию, что в глубине души я надеялся услышать, что то вроде: «Идите, забирайте сына из клиники и поезжайте в свою Россию». Вместо этого прозвучало: «Я игнорирую, то, что вы с сыном иностранцы, я игнорирую, то, что вы не хотите жить в Германии, я игнорирую требование вашего сына выпустить его из психиатрической больницы, я здесь ничего не решаю, все решают психитары. Как сообщили мне психиатры, ваш сын психический больной, они еще две недели будут работать над окончательным диагнозом, но уже сейчас многое ясно, ваш сын прекрасно себя чувствует среди немцев, он успешно адаптировался в немецком коллективе, и даже что-то брякнул про полную социальную адаптацию. Я согласен с психиатрами, что ваш сын должен жить в Германии, все его заявления о том, что ненавидит Германию, ничего не стоят, я жду предложения югендамта, где конкретно поселить вашего сына после выхода из психиатрической больницы». Тут я перечислил все главное, что произнес судья в течение всей встречи. Вряд ли бы я произнес все те возражения, которые произнес, если бы стразу стало ясно, что такой вариант как возвращение сына под мою опеку судьей даже не рассматривается. А так я возражал: «Мы иностранцы, вы не можете игнорировать то, что у нас Российские паспорта и то, что мы не хотим жить в Германии». На такие вопросы и утверждения Порр просто не отвечал и сразу же менял тему. По поводу того, что все решают психиатры - это чистая демагогия и ложь. Приоритет судьи абсолютный. Все решения он может принять самостоятельно. Естественно, что слов демагогия и ложь я не употреблял, говорил лишь, что знаю законодательство о правах судьи. Нотариус заверяет любого размера сделки, лишь взглядом оценив вменяемость клиента, подобным же правом наделен и судья. Порр мог прислать повестку с угрозой насильственной доставки в суд для допроса, этого бы было вполне достаточно, чтобы мы пришли и ответили на его вопросы. Такой беседы вполне достаточно и для того, чтобы сделать вывод о вменяемости допрашиваемых. Вместо этого наручники, доставка полицией в психиатрическую клинику в отделение интенсивной терапии, - классическая схема карательной психиатрии. Насчет диагноза, поставленного психиатрами Валентину, я возражал довольно долго. Начал с того, что кроме того, что я отец Валентина и прекрасно знаю ситуацию изнутри, я еще и профессиональный педагог. Педагогика дисциплина родственная психологии, а психология родная сестра психиатрии, поэтому о диагнозе могу судить профессионально. Этот диагноз – чистая фальсификация, этот диагноз - преступление, для которого в уголовном законодательстве предусмотрены и статьи и сроки тюремного заключения. В распоряжении психиатров огромное количество материалов, говорящих о том, что мой сын не любит эту страну. Не любит страну, не хочет в ней жить, а значит, не хочет в ней и учиться. У него множество оснований не любить ее. Эта страна обманом завлекла его родителей, она просто разрушила их жизнь, она их полностью разорила, его как наследника моей московской квартиры лишила собственности. Он взрослый человек, он прекрасно понимает, что такое единство закона и прекрасно понимает, что эта страна ограбила его на триста тысяч долларов. Немцы после Холокоста морально больной народ, проживание в Германии разрушительно для евреев. Были разрушены отношения его старшего брата с родителями, отношения матери с отцом, и брат и мать в России психически абсолютно здоровые люди в Германии «лечились» от психических расстройств. Его самого, как и старшего брата преследовали в школе, после смерти матери попытались разлучить с отцом. Все элементарно просто, - не любит еврей Германию, ну какая же это психическая болезнь? Наоборот неприязнь у еврея к Германии - признак душевного здоровья. Абсолютно естественное нежелание еврея жить в Германии, психиатры выдают за психическую болезнь. Очевидно, что место этих психиатров на нарах. Но, даже, если в качестве рабочей гипотезы взять отказ Валентина ходить в школу из-за боязни продолжения преследований, то все равно этот диагноз чистая фальсификация. Как известно страхи бывают двух типов обоснованные и необоснованные, необоснованные называют еще комплексами. Это все азы психиатрических знаний, это все известно студентам, не то, что профессорам. Боязнь продолжения преследований – это нормально, это обоснованный страх. Назвать обоснованный страх необоснованным, держать ребенка в отделении интенсивной терапии психиатрической больницы это уголовное преступление. После того, как я изложил свое мнение о диагнозе и психиатрах, судья и присутствовавшие на встрече адвокат и работница югендамта втроем накинулись на меня, чтобы защитить психиатров: «Валентину всего лишь кричали «Бра», в чем преследование? Что означает слово «Бра»? В немецком языке нет такого слова, может быть в русском языке в нем заключено страшное оскорбление?». Видели бы вы эти лица? Меня чуть не стошнило, но я взял себя в руки и подробно им объяснил: «Не надо стоить таких наивных лиц, вы не хуже меня понимаете, что преследовать можно не только оскорбительными словами, преследовать можно жестами, взглядами, смехом. Такого рода преследования значительно более жестоки, чем избиения», в ответ на это еще более наивные выражения лиц и глаз. Боже, какие же у них были мерзкие лица, это у дам, наверное считающих себя женщинами, о том, что выражало лицо Порра, напишу чуть ниже. Насчет успешной адаптации Валентина в немецком коллективе загнать Порра в тупик не составляло никакого труда. Я всего лишь спросил его, действительно ли он считает, психов находящихся в отделении интенсивной терапии психиатрической больницы нормальным детским коллективом, после чего он тут же перевел разговор на другую тему. Еще Порр как и психиатры ранее попросил меня вообразить такую ситуацию, - Валентина выпускают из психбольницы и он приходит домой. Что я буду делать? Ему я, естественно, ответил также точно также как и психиатрам – покупаю билеты и на следующий день выезжаю с сыном в Москву. Кстати этот вопрос задавали и Валентину, ответ был точно таким же, как под копирку. Сговориться мы не могли, через три минуты после прихода полиции в дом я уже лежал на полу в наручниках. Такое единодушие в самом главном, да только одного этого достаточно, чтобы дать нам уехать. Были еще вопросы про то, как я планирую выезд из Германии. На эти вопросы я отвечал в том духе, приеду в Москву, а там уже решу, как дальше действовать. Это вообще один из принципов мой жизни, решать проблемы по мере их поступления, но это полностью противоречит немецкому менталитету. Немец, прежде чем поковырять в носу обязательно составит детальный план действий. Понять, что тот, кто не составляет детальных планов ничуть не глупее или менее практичен, чем тот, кто их составляет они не в состоянии. Они тупо, считают всех, кто живет не так как они неполноценными. К концу этой серии вопросов стало ясно, какая преследуется цель. Представить меня человеком, который не в состоянии планировать свои действия, как ему при таких дефектах личности можно позволить увезти ребенка в Россию. Еще я ему говорил, что считаю, что проживание евреев в Германии разрушительно для них. Он мне ответил, что это еще один факт, свидетельствующий, о том, что я психический больной. Я возразил, что так думают миллионы людей вне Германии, на это он мне сказал, что миллионы иностранцев это для него не аргумент, а аргумент, то, что скажут по этому поводу немецкие психиатры. Не сумев возразить ни один из моих аргументов, Порр закончил встречу с ухмылкой и видом полного победителя. Валентин мне про Порра говорил, что тот выглядит как ребенок. Мне показалось, что этому судье лет 25. Речь взрослая, а лицо и глаза ребенка. За день до этой встречи я пытался вообразить масштабы личности человека, который будет решать судьбу моего сына, да и мою тоже, и сегодня с ужасом обнаружил, что о личности вообще не может идти речи, ее нет. Есть геймер, который по заранее заданной стратегии мочит нас с сыном, точно также как ежедневно, придя с работы и сняв судейскую мантию, мочит за своим компьютером виртуальных монстров. ----------------------------------------- Сразу из суда поехал к Валентину. Плохи дела. Главное: сын жалуется на проблемы со сном и на то, что просыпается в совершенно разбитом состоянии. До помещения в психбольницу никогда ничего подобно с ним не было. Что там делают с моим сыном по ночам? Что там творится за закрытыми дверями? Логично предположить, что внушают, что то такое, чему противится сознание. Как же мне вырвать сына из рук наследников нацистских психиатров и доктора Менгеле? Не нахожу хорошего решения.
26 сентября 2009 Степень беззакония переходит все мыслимые границы. Надо доказывать судьям, адвокатам, опекунам, психиатрам что земля круглая, а они будут делать изумленные лица. Конечно же им не известно, что против воли посадить человека в сумасшедший дом можно только в том случае, если в результате судебной процедуры доказано, что он невменяемый. Судья Порр, конечно же, не догадывается, что человек имеет право жить в той стране, гражданином которой он является. До, чего уже дошли служа государству, ребенка - в сумасшедший дом... Уже месяц мучают... А, я терплю и пишу жалобы. Но, не брать же заложника.
Amtsgericht Köln
26.09.2009 Köln 312F239/09 Mit Einschreiben Russisches Original
Срочный протест Решение принято судьей Порром без учета обстоятельств определяющих суть дела. Суть дела: Мы с сыном решили уехать в Россию. Однако мы не можем выехать из Германии, потому что мой сын по решению судьи Порра 27.09.2009 был помещен в психиатрическую клинику в Кельн-Хольвайде, где и находится по настоящий день. В клинике, сын был допрошен судьей и показал, что хочет жить и учиться в России. Это же самое сын неоднократно заявил психиатрам клиники Клаусу и Веветцеру. Несмотря на это психиатрами ему был поставлен диагноз «страх школы». Я убежден, что мой сын психически абсолютно здоров, но не намерен сейчас оспаривать этот диагноз. Я хочу заявить лишь, что: Право гражданина России проживать в России – бесспорное право. Это право никак не связано с состоянием его здоровья. Поэтому решение административного суда Кельна от 15.09.2009, из-за которого мы с сыном вынужденно находимся в Германии, должно быть немедленно отменено.
Dr. V. Braginsky Analgen:
27 сентября 2009 Пролистал книгу одного американского автора. В результате - пара идей как действовать дальше. Но сначала цитаты из книги.
То, что делают врачи и санитары в этой психиатрической больнице с моим сыном иначе, чем психотррором назвать нельзя. Само по себе пребывание в психиатрической клинике – это террор. Ребенок, не совершивший никакого преступления – лишен свободы, находится в заключении. Совершивший преступление принимает как должное свое пребывание в тюрьме, и это позволяет ему сохранить психику в порядке. Из того, что рассказывает Валентин, из того, что вижу сам можно сделать вывод, что находится в психиатрической больнице здоровому человеку многократно более тяжело, чем сидеть не виновному в тюрьме. Сегодня утром во время еженедельного обхода Валентин спросил главврача, когда он, наконец, выйдет отсюда, ему надо учиться в русской школе, а он сидит в сумасшедшем доме в Германии. Веветцер, ему на это сказал: -
О России забудь. Я разговаривал с судьей, ты будешь жить в Германии,
Хайбуцки сейчас подбирает тебе подходящий детский дом, твоего отца лишат
родительских прав, он сумасшедший. Все это происходило на глазах десятка сопровождавших Веветцера врачей и стажеров.
Потом к Валентину, когда он остался один пришел Клаус и сказал, что
прогулки сегодня не будет. Что произошло дальше, - понятно. Стоило на секунду забыть про формулу «Не верь, не бойся, не проси», - результат, психическая травма. Ну, как описывать такое без использования слов «гиена», «урод» и тому подобных. Мой сын попросил, если так можно выразиться врача «не убивайте меня», а тот ему ответил «ну и что из того, что ты хочешь жить». Все это Валентин рассказал мне по телефону. Разрешено в день говорить 10 минут. Уже несколько дней подряд ровно через 8 минут санитары начинают требовать от Валентина, чтобы он закончил разговор. Просто не дают договорить, последние две минуты разговора сын говорит уже не со мной, а объясняется с санитарами. Уже несколько дней разговор заканчивается чувством раздражения. Единственная отдушина в течение дня – десять минут разговора с отцом... Буквально сделать один глоток свежего воздуха, не дают.
30 сентября 2009 Вчера давал показания в полиции. Зачитали заявление, которое уйдет в прокуратуру. В нем написано, что во время взятия Валентина из дома я первый напал на полицейского, фамилию не назвали. Их там было трое, один весом, наверное, килограммов в 150, видимо его я и выбрал для нападения. Рассказал подробно, как все было на самом деле. Особенно не понравилось ведущему допрос полицаю, объяснение того, почему я бросил судебное решение на пол. Объяснил я это так, - не выдержал беззакония. Судье нужна информация. Для ее получения достаточно повестки с угрозой привода на допрос насильно. Получив такую повестку, всякий психически нормальный человек приходит в суд в назначенное время. Почему судья Порр не пошел этим, стандартным путем, принятым в судебных системах всех стран мира? Вместо этого врывается в дом полиция, читают полуодетым отцу и сыну постановление судьи забрать ребенка, в котором есть разрешение на применение насилия, но нет ни слова о том, куда его сейчас увезут. То, что происходило утром 27 августа – было полным судебным беспределом. Порр дал разрешение на применения насилия к ребенку больному лейкемией. Это решение он принял сам, ни один врач не дал бы ему разрешения на это. Исполнять решения судьи пришли без переводчика – тоже судебный произвол. Я подробно все свои утверждения обосновывал. Сейчас в полиции я даю показания через переводчицу, значит, в этом деле мне положен переводчик. Я отец, у меня забирают ребенка, начинают на меня орать, когда я пытаюсь узнать, куда его сейчас увезут. Мы в мыслях уже в Москве, а тут такое. Я всего лишь бросил постановление судьи на пол со словами: «Это судебное решение не стоит и трех центов», то есть продемонстрировал, то, что я очень выдержанный человек. В ответ на такой водопад беззакония столь незначительная эмоциональная реакция. Через неделю пребывания Валентина в сумасшедшем доме судья допросил его, 24-го допросил меня. Узнал, что Валентин даже слышать не ничего не хочет о дальнейшей жизни в Германии. Он, что не мог получить эту информацию у себя в кабинете? Очевидно, мог, значит, смысл помещения Валентина в сумасшедший дом, не дать нам выехать из Германии.
26 августа в консульстве я объявил о том, что возвращаюсь с сыном в
Россию. Дипломаты общаются с народом стоящим в очереди друг за дружкой
через окошко. Какая тут секретность? Кроме того, в день, когда забрали
Валентина, я нашел на его письменном столе расписание поездов на Москву.
Вот оно, выписка от 23 августа. Здесь уже наша оплошность, явное свидетельство планирования отъезда. В общем, 26 им стало ясно, что сейчас мы уедем, и рано утром 27 полицаи начали колотить в дверь. У Пфайфер, Хайбутски и других были какие-то помятые, не выспавшиеся лица, то есть было видно, что операция готовилась в спешке, переводчика, наверное, просто не успели подключить. Западные демократии и особенно немецкая очень гордятся тем уровнем законности, который у них есть. В ситуации с нами это особенно наглядно видно. Человека, который не совершал никакого преступления, лишили свободы. Вот и вся демократия. Вот и вся законность. Сегодня отправил в суд и прокуратуру очередной протест.
Amtsgericht Köln
30.09.2009 Köln Kopie an Staatsanwaltschaft Köln 312F239/09 Widerrechtliche Freiheitsberaubung Die eilige Sache Mein Sohn Valentin Braginsky wurde widerrechtlich in die psychiatrische Klinik (Florentine-Eichler-Str. 1 51067 Köln) gebracht. Das geschah unter Anwendung von Gewalt. Diese Freiheitsberaubung für meinen Sohn erfolge auf Beschluss des Richters Porr vom 21.09.2009. Einen Menschen durch die Unterbringung in eine psychiatrische Klinik der Freiheit berauben darf man nur aufgrund einer gerichtlichen Entscheidung, in der er für unzurechnungsfähig oder die Gemeinschaft oder sich selbst gefährdend erklärt wird. Der Richter Porr verletzte grob die bestehende Gesetzgebung und seine Entscheidung über die Unterbringung meines Sohnes in eine psychiatrische Klinik soll umgehend widerrufen werden. Es muss schleunigst passieren, da mein Sohn an Leukämie leidet.
Dr. V. Braginsky Russisches Original Относительно: Незаконное лишение свободы Срочное дело Мой сын Валентин Брагинский 27.08.2009 незаконно помещен в психиатрическую клинику (Florentine-Eichler-Str. 1 51067 Köln). Сын помешен в психиатрическую клинику с применением насилия. Мой сын лишен свободы на основании решения судьи Порра от 21.08.2009. Лишить человека свободы, помещением в психиатрическую клинику можно только при наличии судебного решения, в котором он признан невменяемым или представляющим угрозу для окружающих или самого себя. Судья Порр грубо нарушил существующее законодательство и его решение о помещении сына в психиатрическую клинику должно быть немедленно отменено. Срочность отмены решения Порра определяется еще и тем, что мой сын болен лейкемией.
1 октября 2009 Утро Вчера вечером по телефону Валентин сказал, что запрет на прогулки все еще действует и его опять не пустили погулять во двор больницы, уже третий день подряд… Этот Клаус, он психически здоров? Что такое диагнозы в психиатрии? Врач, с научной степенью признал Валентина психически больным, он диагностировал у него «страх учиться в школе». Клаус действительно ходит в белом халате, пользуется словами медицинского лексикона «клиника», «диагноз», «терапия», «врачебное заключение», но, никакой он не врач. Если он врач, тогда я тоже врач и могу поставить ему диагноз, проанализировав только запрет на прогулки сыну. Чем он это мотивировал? Тем, что опасается того, что Валентин сбежит из больницы. Из больницы сбежать невозможно: пятиметровый забор, видеонаблюдение, сигнализация, санитары (если гуляют 3 – 4 ребенка, то их уже не менее двух), - значит боязнь того, что Валентин убежит беспочвенная. Необоснованный страх, это очевидный признак психического нездоровья. Диагноз: «страх побега пациента». Этот диагноз значительно более убедительный, чем тот, который он прилепил Валентину. Из анализа запрета на прогулки я могу еще диагностировать у Клауса «слабость мыслительных функций», «больное воображение», «явно выраженные садистические наклонности». А ведь судья Порр собирается не дать нам уехать из Германии на основании того, что «высококвалифицированный врач» диагностировал у Валентина психическое заболевание. У меня этот «врач» диагностировал неспособность заботиться о сыне. Это все можно было бы назвать театром полного абсурда, если бы не было полиции, которая исполняет судебные решения. Получив «истину» из рук Клауса, судья может трансформировать ее в судебные решения и дать совершенно конкретные приказы полиции. Сегодня в сумасшедший дом для беседы с Валентином приедут сначала Хайбутски, затем Порр, в три часа я его тоже увижу, воображаю в каком расстроенном виде. Напомню, по решению Порра Хайбуцки вместо меня заботится о Валентине. На заявление в прокуратуру с требованием привлечь ее к уголовной ответственности за то как она выполняет свои обязанности, ответа нет. С разрешения Хайбутцки продолжаются манипуляции с венами сына, требовать от психиатров отмены запретов на прогулки она даже не собирается, такая, вот опекунша от немецкого государства. Ждать от нее, да и от Порра, чего-то другого, кроме давления и угроз не приходится. Бывшие в нашем распоряжении 10 минут мы потратили на обсуждение того, как вести себя на этих встречах: надо выслушать своих тюремщиков, постараться не горячиться, даже, если они хоть целый час будут говорить обо мне, что я сумасшедший, а конце разговора четко и внятно сказать, как ты видишь свое будущее. Преследуемая цель не выпустить нас из Германии – очевидна, но представить, что после такого количества заявлений Валентина о нежелании жить в Германии нас заставят находится здесь дальше – просто не могу. Если сына запрут в детский дом, то меня им придется убить, другого выхода у них не будет. Я, естественно, категорически против этого и окажу сопротивление. Буду выручать сына, как всегда буду мочить словом.
1 октября 2009 Поздний вечер. Сегодня моего сына мучили четыре человека в женских платьях: Хайбутски, Зюсмунд (из того же ведомства, что и Хайбутски), еще кто-то, и сотрудница психбольницы. Ему сказали, что судья обязательно лишит (или уже лишил) меня родительских прав окончательно, и дальше он будет жить в детском доме. «Ему сказали» – это неподходящие слова. Значительно точенее – «пытали». Четыре человека в женской одежде пытали моего сына словами, взлядами, жестами, смехом. Цель истязаний сломить волю, добиться того, чтобы не полиция его тащила в детский дом как в психбольницу, а он сам своими ногами вышел отсюда. Не давать ему говорить – это был основной примем «беседы», только он начинает возражать на слова Хайбутски, как его перебивает, Зюсмунд, начинает возражать Зюсмунд, вступает представительница психбольницы и так целый час. Центральная идея истязания, - твой отец лишен (твоего отца лишат) родительских прав, дальше будешь жить в детском доме. Хайбутски вытаращивала глаза, делала всякие страшные гримасы и в разных вариантах резала «будешь делать, то, что я тебе прикажу», «я тебя заставлю», «пойдешь с полицией», «я Хайбутски», «теперь я распоряжаюсь тобой», «твой отец тебе не поможет». Валентин сказал, что сейчас у него в голове вращается «я Хайбутски,.. я Хайбутски,.. я Хайбутски..). Еще сказал, что перед тем как войти в комнату, где сидели люди в женских платьях он ощущал, что находится в особенно заторможенном состоянии. Он садисткам говорил, что в Германии все равно жить не будет, что он ее ненавидит, что я его обязательно заберу отсюда и мы уедем в Россию и учиться будет только в России. Общий баланс как я понял примерно такой: он свои фразы произнес – раз двадцать, те, кто были в женских платьях – раз сто. После того, как я все это выслушал, наверное, с час был не в состоянии, что-либо делать. Ходил по комнате со стиснутыми зубами … Когда пришел в себя стал, обдумывать, может быть возражать вообще не надо, молчать и все. Но, тогда надо не слышать и не видеть «собеседников», зажмуриться и заткнуть уши. Очевидно Хайбутски и Зюсманд подойдут с двух сторон и потянут за руки, пальцы выйдут из ушей, вот и вся защита. Нет, молчать, не годится. Пришел к выводу, что пытаться выйти из таких «бесед» без чувства подавленности лучше всего, возражая небольшим набором фраз в духе «пошли на х.й». Например: «пошли вон отсюда», «дверь напротив», «вы отвратительны», «до чего же у вас мерзкие рожи», «вы такая страшная», «я вас боюсь», «я вас презираю», «откройте окно, я не могу дышать с вами одним воздухом», «уходите, меня сейчас вырвет», «чтоб вы сдохли», «скатертью дорога»; на долбление одной и той же фразой, скажем «ты будешь жить в Германии», надо, наверное, отвечать «ваша настойчивость уступает только вашей красоте». Похоже именно на этом пути надо пытаться сохранять рассудок. Моральное право для такого поведения очевидно есть. Если судья себе позволяет сказать ребенку «твой отец похож на сумасшедшего», то почему ему нельзя, скажем, возразить, причем тоже на «ты», «а ты похож на педофила». С точки зрения закона Валентин не должен преследоваться за такое поведение, поскольку судья ударил первым. Взрослый ударил ребенка, которого перед этим лишил свободы. Ребенок ответил на удар. Превышение необходимой обороны? Нет, этого нет. На прогулку сына опять не пустили. Четвертый раз подряд.
2 октября 2009
Только что разговаривал с сыном по телефону. Невыносимо, заторможен,
говорит медленно, с трудом находит слова. Клаус запретил прогулки,
воображаю …землистый цвет лица... Жалуется на «обдрищенность», так на
нашем лексиконе именуется состояние после применения психотропных
препаратов. Диагноз поставили, то есть породили психически больного, тем
самым наделили себя правом заставлять пить таблетки, но не спешат этим
правом воспользоваться, понимают, как это выглядит. Скоты, мало того,
что трое на одного, так еще и химией себе помогают. Это я к тому, что
сегодня Хайбутски, привела на встречу представителя детского дома, был
еще человек из психбольницы, все в женских платьях, мучили ребенка не
меньше часа: Все как на прошлой встрече. Все время, говорит, совали в руки проспект о детском доме, я отказывался брать, а сейчас он у меня, не понимаю, как он у меня оказался. Я посоветовал не читать, выбросить описание детского дома в мусорное ведро. Уже, который день истязают сына, а ни он, ни я никакого решения суда о помещении в детский дом - не видели. У меня забрали сына как вещь, и обращаются с ним как с вещью. Чем, то, что сейчас происходит отличается от пыток огнем и железом. Тем, что не остается шрамов на теле? То, как сейчас выглядит сын... это сплошная рана души и тела. На дворе 21 век. Дело происходит в стране, которая не просто поучает Россию, а непрерывно, требует от нее соблюдать права человека. Эта страна нас сыном не считает людьми, обращается с нами как с рабами или как с животными, которых надо загнать куда надо ударами плетей. Я никак не могу этого осмыслит и поверить в то, что это не кошмарный сон, а реальность. Моего сына лишили свободы в одной из самых жутких форм, которую только себе можно вообразить - посадили в сумасшедший дом. И держат взаперти уже почти полтора месяца. Самая великая ценность, которая только есть у человека - свобода отнимается по решению суда. Решению от первой до последней буквы противоречащему закону. Мы все, наверное, сошли бы с ума, если бы знали, что нас, обыкновенных людей, без предъявления уголовных обвинений, могут в любой момент лишить свободы. У нас рассудок в порядке только потому, что мы знаем от том, что утащить нас в сумасшедший дом могут только в том случае, если есть другое решение суда, которым нас признали полностью невменяемыми. На одно только установление невменяемости иногда требуются годы. Судья, которому место в тюрьме, лишает меня родительски прав, назначает сыну опекуна, какую-то больную садистку, которая, наверное, своими бы руками убила бы моего сына, если бы только у нее появилась такая возможность. Валентин им сто раз в глаза сказал, а с учетом видео на youtube так, наверное, тысячу, что не хочет жить в Германии, а им хоть бы что. Провели полную экспертизу, выяснили в мельчайших деталях, действительно ребенок не хочет жить в этой стране, не просто не хочет, а ненавидит эту страну. Ах, ты нас ненавидишь, значит, будешь жить в Германии, без отца и в детском доме. Воспитатели с тобой церемонится не будут, там ты быстро поменяешь свое мнение о невозможности проживания евреев в Германии. Закончилось истязание детским домом, можно передохнуть, нет, не дают, приходит продолжить истязание Клаус, объявляет: "Сегодня тоже на прогулку не пойдешь", - выпускать тебя на прогулки нельзя - убежишь. Обыкновенный садист, надел белый халат, и вот он уже не садист, а доктор. Таких докторов надо содержать в сумасшедших домах, а он сам ходит, ставит диагнозы. Оказывается государство без таких вот животных, как Клаус, Хайбуцки не может существовать, только полиции, судов и тюрем – недостаточно. Пятый день подряд без прогулки.
В глубине души ни я ни сын не верим, в то, что нас не выпустят из Германии, задерживая Валентина в детском доме. Попугают попугают и отпустят. Но, после того, что произошло, не готовится к худшему нельзя. Валентин решил обратится к русской прессе за помощью. Написал письмо в Независимую Газету, и при этом сделал всего несколько ошибок. Читал он на русском последнее время много, но ничего кроме записок, вроде, "приду через час" не писал. Говорили говорили о том, реально ли оказаться в детском доме в Германии и вдруг нас обоих осенило. А разве это не путь выбраться из этой страны попросившись в детский дом в России. А там я его заберу, вот и вся технология. Главное, пересечь границу, главное оказаться в России. Может гражданин России предпочесть детский дом в России, детскому дому в Германии? Чем немецкая сторона может возразить на это? Пусть российский суд решит, достаточно ли моего мнения о еврейской иммиграции в Германии и согласия с сыном, что ему надо учиться в России для лишения меня родительских прав. Не долго думая составили обращение в Думу. Но, сначала письмо в газету, которое Валентин от первой до последней буквы написал сам.
Ниже письмо в Думу с просьбой дать место в детском доме в России.
Вечером, в телефонном разговоре сказал, что сегодня на прогулку уже в шестой раз подряд не выпустили. Все еще надеются, что удастся без полиции перевезти сына в детский дом.
Обсуждали как себя вести, если все же насильно потащат в детский дом. Рассматривали разные варианты: с полицией, без полиции. Самому вещей не собирать, требовать, чтобы не прикасались, ни в коем случае не бить, можно только оттолкнуть того, кто до тебя дотронется. Решили объявить голодовку, если все таки увезут в детский дом. Валентину долго голодать нельзя, а мне можно. Вариант сухой голодовки рассматривался только для меня, но здесь есть опасность через день попасть в простую больницу, а из нее в психиатрическую, в результате протеста вообще не получится. А, при обыкновенной голодовке протест может тянуться долго. Но, это Германия, заберут за день до голодовки в тюрьму, а это уже завтра - вот и весь протест. Валентин в туалете больницы записал видео. Боже, что сделали с моим сыном всего за полтора месяца. На фотографиях на предыдущей странице, спокойный, улыбчивый ребенок, а на видео заключенный из Освенцима. И, еще возможно придется голодать. И, я дал на это согласие... Может испугаются попадания в заграничную прессу - отпустят.
Это же видео в формате wmv (CD)...>
5 октября 2009 К спасению сына подключился мой отец. Он обратился факсом к Генеральному консулу России в Бонне.
Сейчас
каждый час на счету, очевидно, что именно поэтому этот факс до меня шел
два дня. Одновременно вышли из строя: 1) мой факс, почтовые сервисы 2)
Googlemail.com
и 3) Aol.com, (сюда письма вообще не дошли), а файл картинки факса,
прикрепленный к письму на 4) Mail.ru оказался поврежденным. Получив,
наконец, сегодня днем обращение отца к генконсулу на свой факс, я тут же
его перевел, и этот перевод в виде сопроводительного письма к факсу
отправил:
Через
минуту после окончания разговора, я вдруг понял, что не сказал сыну
самого главного, - что, завтра приду в психбольницу, с тем, чтобы
забрать его домой, так как верю, что его отпустят. Он должен знать, что
я рядом. Еще раз позвонил в больницу: Господи, когда же мы вырвемся из этой страны.
6 октября 2009
Утром посмотрел на себя в зеркало, - глаза как у кролика. Точно такие же глаза у меня и сына были в день, когда полиция вломилась в квартиру. Точно такие же глаза были утром в тот день, когда в полиции давал показания о сопротивлении представителям власти. Уверен, сейчас такие же глаза у сына в больнице. Явная заторможенность. Эта химическая демократия…, впрочем, не следует развивать эту мысль, так как все это полностью противоречит законам, регулирующим действия спецслужб, и всякий кто говорит об этом вслух, - ненормальный. В 8 утра был в больнице. Пошел к главному врачу с вопросом получил ли он мой факс и действительно ли моего сына сегодня потащат в детский дом. Факс он получил, а потащат ли Валентина в детский дом, якобы, не знает, все вопросы к Хайбуцки. Глазки бегают, видно, что Веветцер меня боится, не просто как человека, который не хуже, чем он понимает, что содержание в психбольнице здорового человека уголовное преступление, а как отца, чьего сына мучили в его клинике полтора месяца и сейчас отправляют в детский дом… Задаю вопросы, а по глазам вижу, о чем он думает… а, если он сейчас достанет бритву и ударит меня по горлу.... Думаю, что кавказец, который зарезал авиадиспетчера, нагнал страха на жителей Европы, общающихся с русскими и, прежде всего, на немцев. Еще говорил с Клаусом, точнее задавал ему вопросы, ни на один ответа не получил. Глазки у Клауса бегали еще более быстро, чем у Веветцера, особенно после слов «вы вместе с Хайбуцки попадете в тюрьму». Полиция, конечно, его защищает, но в данные момент полиции нет рядом, рядом отец, сыну которого он за полтора месяца позволил побывать на свежем воздухе всего несколько раз, а все остальное. Страшно. Поэтому ничуть не удивился, когда он заговорил о хаусферботе, мол, пребывание сына в больнице сегодня заканчивается и мое появление здесь, когда-либо в будущем обязательно завершится вызовом полиции. Где сын, что с ним, как его увозили из больницы, ничего не знаю. Пытался дозвониться до Хайбутски, говорят в отпуске до четверга. Ее представитель Fayan (tel 0221 221 92261) якобы тоже не знает, где сын, при этом все время ссылался на то, что он в 10 км от какого-то офиса. Сказал ему, что меня не интересует, где он, меня интересует, где мой сын, он замещает Хайбуцки, значит он мне должен ответить на вопрос где сын. В ответ опять, - я, в десяти километрах… Сколько же ублюдков участвуют в этом преступлении. Уже только из того, что от меня скрывают, где сын, ясно, что его в детдом тащили силой и теперь боятся, что я увижу последствия. Что делать? Как забрать сына? Мой сын слаб здоровьем. Эти скоты его убьют, и меня убьют, только потому, что я свидетель убийства сына. Быстро сделал плакат и пошел с ним к Дому.
На плакате:
ГОЛОДОВКА Через два часа ушел с площади с мыслью, - откуда эта идея вообще ко мне пришла? Германия – это не та страна, в которой можно чего-либо добиться голодовкой. Кроме того голодовка – это совершенно не мой стиль. В моем стиле взять, скажем, Клауса в заложники и не давать ему есть до тех пор, пока сына не отпустят. Но, и этого нельзя. Мне надо действовать в том же направлении, в котором я действовал всегда, - объяснять, что здесь происходит. Это единственный путь, на котором можно чего-то добиться. А, если сейчас Валентин в детдоме отказывается есть? Голова идет кругом.
6 октября Валентина перевезли из психбольницы в детский дом, но я узнал об этом лишь на четвертый день. Три дня пытался узнать, где сын и что с ним, ничего не добился. Начал с психбольницы: Где сын? - Не говорят. - Сказать мне, находится ли мой сын в психиатрической больнице или нет, вы обязаны, я отец, я имею право знать… Так и не сказали. Всюду, куда не обращался получал ответ: - Это можно узнать в югендамте. Пошел в полицию, заявил об исчезновении сына, пропал ребенок – ищите. Это не наше дело, обращайтесь в югендамт. В югендамте мне на этот вопрос не отвечают, значит, это дело полиции. Так ничего и не добился. Вот и вся законность. Ребенка накачали психотропными препаратами и уже три дня прячут от отца, чтобы он этого не увидел. В нормальной стране мне или тут же сообщили, где сын или завели бы уголовное дело… Но, это Германия, к тому же дело о нежелании еврея жить в этой стране… На четвертый день Валентин сам мне позвонил. Я тут же к нему приехал. Глаза красные, какой-то растерянный: -
Тебя, что держали взаперти? Скоты, нацисты, подонки - это все не подходит.., нет таких слов в моем лексиконе, чтобы дать название тому, что делают эти люди. За встречу со мной Валентина в этот же день наказали, - на следующий день сократили время прогулки с двух часов до часа… Опять проблема с подбором слов для описания происходящего… Через неделю Валентин сбежал из детского дома. Ночью звонили, стучали в дверь, - мы не открыли. К утру я собрал две сумки и с первым автобусом отправились в Бонн. Зайдя в здание консульства – вздохнули свободно. Консульство – это территория России, российский суд не лишал меня родительских прав, отсюда сына полиция не может потащить в детский дом. Попросил проводить нас до аэропорта или дать какое-либо сопроводительное письмо, в общем, что-то сделать, чтобы мы сели в самолет. В ответ услышал: «Ваша история нам хорошо знакома, и мы сейчас ею занимаемся. В этой папке (консул показал мне папку) лежит письмо из МИДа, письмо из посольства, факс вашего отца и другие документы. В течение недели – двух, вы получите новый паспорт вместо просроченного, и, уедете в Россию. Собирайте спокойно вещи, за сына не бойтесь, детский дом ему больше не грозит. Этого мы, конечно, не ожидали и вообще три дня не могли поверить в случившееся. Забронировал два билета на поезд на Москву, с возможностью переноса даты, в случае, если паспорт будет готов через неделю, так оно и получилось, паспорт получил 21 октября. 23 октября, рву бумаги, собираю чемоданы, стук в дверь, откройте судебный исполнитель. Ну, вот, - подумал, - пришли перед отъездом морочить с оплатой счетов взятых с потолка.. Оказывается, пришли за Валентином: полиция, работники Югендамта, детского дома еще какие-то люди. Шок. Судебный исполнитель потрясает судебным решением за подписью Порра, требует, чтобы Валентин немедленно собирал вещи. К такому развитию событий мы были совершенно не готовы. Я говорю те же самые слова, что два месяца назад, что это судебное решение не стоит и трех центов, демонстрирую наши паспорта, говорю, что мы иностранцы, показываю на чемоданы, называю дату отъезда, показываю билет на поезд.
Валентин говорит, что он в детский дом не пойдет. Ему говорят, что его сейчас из дома заберут, если не будет сопротивляться, то отвезут в детский дом, если окажет сопротивление, то отвезут в сумасшедший дом. После угрозы психбольницы, Валентин сникает… Два месяца назад абсолютно здорового психически ребенка, с полицией доставили в сумасшедший дом, полтора месяца продержали в запертом помещении, что-то кололи в вены, оскорбляли, унижали, запугивали, добились того, что сумасшедший дом у него ассоциируется со смертью, теперь он боится вновь оказаться в сумасшедшем доме. Совершенно очевидно, что в понедельник его вновь поставят перед выбором, пойти в школу или в психбольницу. Теоретически лучше пойти в психбольницу. То, что Валентин психически абсолютно здоров совершенно очевидно, значит, в сумасшедшем доме его долго держать не смогут. Но это все теоретически… Как в этой теории оценить возможность того, что моего сына покалечат в психбольнице. Если Валентин, чтобы избежать психбольницы начнет ходить в школу, то Порр тут же решение о временном лишении меня родительских прав заменит на постоянное, после чего вывезти сына из Германии станет значительно сложнее. Перед тем, как Валентина увезли, нам сказали, что этот побег Валентина мне обойдется в полторы тыс. евро, а также предупредили насчет очередного побега. Если сын постучит в дверь, то я не должен ее открывать, а должен немедленно позвонить в полицию. Если я пущу сына в дом, то мне будет назначен штраф до 25 тыс. евро, который в случае невозможности оплатить будет заменен, на тюремное заключение. Что, можно сказать по этому поводу, а, главное, в каких словах? Опять скоты, подонки, ублюдки, самая отвратительная страна в мире.., да не отражают эти слова происходящего. Немец, наверное, не пустит сына в дом и вызовет полицию, но я то, не немец, я нормальный человек.
27 октября 2009 Сегодня исполнилось два месяца с того дня, как полиция забрала Валентина из дома. Хотя и писал не раз о сути происходящего, но в связи с круглой датой надо еще раз сказать о главном. У каждого человека есть права, которыми он пользуется, и о которых никогда не задумывается, о которых никогда не рассуждает как о правах. Например, право есть, пить, дышать. Если человек где-то заявляет, что он наделен правом дышать, то очевидно, что он скоро станет добычей психиатров. К числу таких очевидных прав относится право жить в стране, гражданином которой ты являешься. Представьте, вы сидите, дома перед телевизором, мирно пьете чай…, вдруг удары по двери, за дверью полиция, требует немедленно впустить их в дом. Вы отпираете замок, в квартиру заходят три полицейских, еще какие-то люди, всего десять человек. Один заявляет, что он судебный исполнитель, пришел исполнить судебное решение и начинает его зачитывать. Судебным решение предписано отпилит вам левую ногу и в случае сопротивления применить насилие. Вы, говорите, что за бред, право иметь всегда с собой и левую и правую ноги – это мое неотъемлемое право, я пользуюсь им с рождения. В ответ на это полиция надевает на вас наручники, судебный исполнитель еще раз перечисляет параграфы закона, достает пилу и отпиливает вам левую ногу… Именно это произошло два месяца назад, именно это происходит сейчас.
Вчера был в консульстве, отвечал на вопросы: После консульства поехал к сыну. Валентин в детском доме ведет себя в духе «через неделю я уезжаю, все, кто участвуют в задержании меня в Германии, должны попасть в тюрьму». В школу не пошел, запрет на встречу со мной вчера и сегодня демонстративно проигнорировал, под требование «покажите мне этот запрет в письменном виде», ограничения времени пребывания на свежем воздухе игнорирует, сказал, своим хозяевам: «Я подчиняюсь только врачам и папе, - Хайбуцки для меня никто». Окончательного заключения психбольница не дала, (вариант, опасаются мне его показать), никаких документов определяющих помещение Валентина в детский дом не существует, якобы достаточно устной договоренности Хайбуцки с руководством детского дома, который, кстати по названию не детский дом, а центр помощи детям, но режим в нем значительно более суровый, чем в детском доме, в котором Валентина столь же незаконно продержали полтора месяца два года назад. Я не понимаю, на что надеются немецкие власти: на то, что купят кого-то в консульстве или еще выше? То, тупое упорство, с которым они нарушают, то, что даже не принято называть правами, пугает. Если они так бояться нашего выезда в Россию, то естественно возникает мысль, а они нас выпустят отсюда здоровыми, и даже, а меня в России, вообще не закажут?
Утром был в консульстве: Вам не надо сюда приезжать, мы занимаемся вашим делом, ждите с вами свяжутся... У нас с Валентином была договоренность как себя вести в случае, какой-либо совершенно экстраординарной ситуации, когда оставаться в детском доме больше нельзя. Была обговорена фраза, после произнесения, которой мы тут же направляемся к заранее назначенному месту встречи. Вчера в два часа дня позвонил Валентину и сказал, что еду к нему, буду через пятнадцать минут. Через десять минут он мне позвонил и произнес фразу о встрече. Через четыре часа я увидел сына крайне возбужденного, с красными глазами, в одной рубахе с короткими рукавами, мокрых брюках, и услышал следующее. В детский дом пришли Порр с Пфайфер, пригласили руководительницу детского дома и Валентина. Порр объявил, что он проводит выездное судебное заседание. Затем зачитал решение перевести Валентина в детский дом закрытого типа в другую землю. Валентин ему на это сказал, что место Порра в тюрьме и выбежал из комнаты, убежал в лес, его не догнали, он там переходил вброд какую-то речку, вымок, вышел на дорогу, по которой ходят автобусы, приехал на железнодорожную станцию, затем на электричке в Кельн и пришел на встречу. Ни о чем другом, кроме как об отъезде он говорить не хотел и не мог. Я пытался убедить сына, что шансов пройти пограничный контроль в любой стране Шенгенского Соглашения практически нет. Он говорил о том, что больше в Германии не может и надо попробовать выехать. Логика была в том, что пока Порр обратится с решением не выпускать его из Германии, пройдет какое-то время и шанс уехать, если действовать быстро не равен нулю. Я не смог отказать сыну хотя бы попытаться спастись. Как только мы начали действовать, он успокоился. Решили, что он улетит на самолете без какого-либо багажа, а я приеду с сумками на поезде четвертого ноября. В семь часов уходил автобус на Брюссель, езды до Брюсселя три часа, примерно столько же до Амстердама, но расписание самолетов не известно. Из Дюссельдорфа в Москву ежедневно вылетают несколько самолетов, из Кельна, мы знали, самолет вылетал в шесть утра, и решили попробовать, чтобы Валентин улетел на нем. Билетная касса открывалась в четыре тридцать и билеты были, но расписание поменялось, самолет вылетал в 10 утра. До начала посадки говорили, говорили о Москве, Валюшка просто расцвел. Всего несколько часов веры, в то, что можно вырваться из этой поганой страны изменили сына просто до неузнаваемости. В девять он пошел на посадку, а через десять минут позвонил и сказал, что пограничники у него забрали паспорт, вызвали полицию и сейчас его приведут в отделение. Я пошел в участок, где его мельком увидел в жутком состоянии, полицаи дали судебное решение Порра, в котором он запрещал мне вывозить сына за пределы Германии. Пограничным службам предписывалось препятствовать любым попыткам вывезти ребенка из страны. Кроме того Порр мне запретил на ближайшие шесть недель приближаться к сыну ближе, чем на 100 метров и вести с сыном любого сорта общение. Так вот судья Порр заботится о благополучии моего сына. Сын не должен знать, где его отец и что с ним. Завтракать и ужинать Валентин в ближайшие шесть недель будет только бутербродами. Очевидно, ограничат пребывание на свежем воздухе. Чтобы прекратил требовать выезда в Россию и пошел в школу, без моего контроля накачают психотропными препаратами, будут запугивать помещением в психбольницу. Все это Порр называет заботой о благополучии ребенка. Но Порр и иже с ним нормальной логикой не пользуются, у них есть своя собственная логика. В этой логике дважды два не четыре, столько, сколько надо немецкому государству. Преступление, которое во всем мире принято называть киднеппингом, в рамках логики Порра не преступление, а забота об интересах ребенка
31 октября 2009 ОПЯТЬ СУД И ПОЛИЦИЯ. В ЧЕМ ПРЕСТУПЛЕНИЕ? Давайте еще раз, посмотрим на то, что происходит с Германии, в Кельне, в Бонне, в Ломаре с точки зрения закона и подведем черту. Август 2009-го года. Мы с сыном не можем выехать в Россию, так как у меня на руках загранпаспорт срок действия которого истек. Почему я оказался с паспортом, по которому нельзя выехать из Германии? Потому что консульство внезапно изменило правила замены паспортов. В течение последних десяти лет я дважды менял паспорт в день обращения в консульство, теперь же паспорта заполняют в Москве и ждать нового паспорта надо четыре месяца. Приближается первое сентября. На обращение к президенту России ответа нет, очевидно, что оно до него просто не дошло. Валентину надо идти в школу, 26 августа мы приезжаем в консульство, я прошу поставить мне в паспорт штамп о продлении действия паспорта, чтобы мы могли выехать из Германии. Раньше так делали, теперь, оказывается, паспорта не продлевают. Нам объясняют, что могут забрать мой паспорт и выдать взамен справку, по которой мы сможем вылететь в Москву. Кстати, потом выяснилось, что и это не так. Справки на выезд выдают тем, кто имеют внутренние паспорта, а загранпаспорт потерян за границей. Но, мы этого не знаем и 27 августа собираемся в консульство за получением справки на выезд. Однако этому не суждено было случиться, но не, потому что справки на выезд выдают только имеющим внутренние паспорта, а потому что рано утром в этот день полиция надела на меня наручники, а сына увезла в отделение интенсивной терапии психиатрической больницы. Много раз я говорил о том, что это преступление в дневнике, в заявлениях в прокуратуру и в суд. Повторюсь еще раз. Лишить человека свободы можно только, если он совершил преступление или есть судебное решение, которым он признан невменяемым или представляющим угрозу для окружающих или самого себя. Желание сына жить и учиться в России – ни преступлением, ни свидетельством невменяемости не является, значит преступники судья, принявший решение поместить Валентина в сумасшедший дом и адвокат, обязанная защищать сына и не допустить принятия судьей такого решения. За полтора месяца пребывания в сумасшедшем доме Валентина всего несколько раз выпустили во двор больницы на прогулку. Жил он в комнате с каким-то опасным психом, который наносил ножом царапины на все подряд, пока у него этот нож не отняли. Психотропные препараты, оскорбления, запугивания, через что только не прошел мой сын в отделении интенсивной терапии психиатрической больницы, и ничего от него так и не добились: в Германии жить не хочу, в школу пойду только в русскую, если из больницы не отпустите к папе – объявляю голодовку. Это не произвело никакого впечатления на судью, адвоката, психиатров и ведомство по делам несовершеннолетних. Чтобы не допустить голодовки и без борьбы доставить Валентина в детский дом его накачивают психотропными препаратами. Три дня мне не сообщают где сын, чтобы я не видел, в каком он состоянии. В детском доме все то же самое, что и в сумасшедшем: запреты на встречи с отцом, ограничение времени прогулок, запугивания, угрозы. Через неделю Валентин сбегает из детского дома. А через несколько дней полиция возвращает его назад. Еще через несколько дней, конкретно позавчера, Порр в присутствии адвоката, представителя югендамта и директора детского дома объявляет Валентину, что принял решение перевести его в детский дом закрытого типа в Саарланд. В дверях стоят те, кто должны доставить его туда. Валентин буквально прорывается через них и убегает в лес. Вечером мы встречаемся, в четыре тридцать ночи я беру билет на самолет. В девять Валентин уходит на посадку, через десять минут пограничный контроль забирает у него паспорт, вызывает полицию и полицаи увозят сына. Я получаю очередное судебное решение Порра, которым он запрещает мне приближаться к сыну ближе, чем на 100 метров и какое-либо общение с сыном. Дважды Валентина из дома забирала полиция, вчера полиция забрала его в ста метрах от самолета отправляющегося в Москву. Какое такое преступление совершил мой сын? За что полиция таскает его по решениям Порра из одного места страшнее другого? Это преступление - произнесенные вслух слова, Валентин сделал несколько заявлений. Что это за заявления? Он заявил, что не хочет жить в Германии. Кроме того он заявил, что он гражданин России, хочет жить и учиться в этой стране, и еще он заявил, что его право жить в России – бесспорное право. Вот и все преступление. А у меня, почему полиция забрала сына, почему полицаи надевали на меня наручники, а сейчас судья даже запретил мне приближаться к сыну ближе, чем на сто метров? В чем мое преступление? Тоже в словах и во мнении. Я согласен с мнением сына, что ему лучше всего жить и учиться в России. Я не раз произносил эти слова. 5 ноября 2009 Валентин записал видео. Ообъяснять как оно попало в Интернет не буду. По речи видно, Валентин находится под действием каких-то психотропных препаратов. Когда же этот беспредел закончится?
7 ноября 2009 ЗАДЕРЖАНИЕ НАС В ГЕРМАНИИ, ЭТО ДЕЛО ДЛЯ ФСБ
В федеральную
службу безопасности
Брагинского
Владимира Михайловича ЗАЯВЛЕНИЕ Я, Брагинский Владимир Михайлович и мой сын Валентин Брагинский граждане России. Немецкие власти задерживают нас в Германии, задерживают тем, что не выпускают из страны сына. Попытка улететь в Москву 31 октября из аэропорта Кельн-Бонн завершилась тем, что на пограничном посту у сына отобрали паспорт. Российское гражданство – это единственное гражданство сына. В полицейском участке аэропорта мне было передано решение административного суда Келна 312 F 306/09 от 29.10.2009, принятого судьей Порром, которым пограничным органам Германии предписывалось препятствовать выезду моего сына за границы ФРГ (приложение 1). Изъятие пограничными органами паспорта и судебное решение, предписывающее не выпускать моего сына за пределы ФРГ, абсолютно незаконны. Право гражданина России жить в России – бесспорное право. Единственным основанием задержания гражданина России в Германии может быть совершение им уголовного преступления на территории Германии. Мой сын не никогда не совершал никаких преступлений и никогда не обвинялся в совершении уголовных преступлений. Обеспечить соблюдение нашего с сыном права выехать в Россию обязано Генеральное консульство России в Бонне, это входит в число его прямых обязанностей. Не понимать того, что право гражданина России проживать в России – это бесспорное право, в консульстве не могут, значит, игнорирование моих многочисленных обращений может иметь одно объяснение, – консульство сотрудничает с немецкими властями в задержании нас с сыном в Германии! Я считаю, своим гражданским долгом сообщить вам об этом факте, а также дать свое объяснение поведению консульства. Причина задержания нас сыном в Германии связана с опасением немецких властей того, что мой выезд в Россию приведет к изданию книги о еврейской иммиграции, автором которой я являюсь. С книгой можно ознакомиться на сайте имеющем тоже, что и книга название «Иммиграция евреев в Германию. Манипуляция сознанием и этический аспект». Адрес сайта www.braginsky.com. Есть множество свидетельство того, что эта книга может быть издана большим тиражом, особенно в Германии. Издание этой книги может причинить существенный ущерб престижу ФРГ. Я считаю вполне вероятным, что гонорар, который я намеревался получить за книгу, уже получен кем-то в МИДе или в Генеральном консульстве в Бонне от немецкой стороны. Это «гонорар» за препятствия изданию книги. Если не этим, то невмешательство консульства в очевидно незаконное задержание нас с сыном в Германии придется объяснять тем, что в консульстве не знают о праве гражданина России жить в России, а это, абсурд.
Владимир Брагинский Германия, Кельн, 7 ноября 2009 г. Все попытки отправить факс, а их было шесть (три из дома, три из интернеткафе) завершились сообщением об ошибке. Отправил заявление по электронной почте и еще публикую здесь. По поводу фраз судебного решения о моей психической болезни решил вообще не комментировать, потому что Порр не ссылается на какие-то экспертные заключения, и потому, что из этого сайта и так все понятно.
9 ноября 2009 Приходится делать одновременно сто дел, а это сказывается на качестве. В заявлении в ФСБ говорю лишь о книге, как возможной причине задержания нас с сыном в Германии, а надо было бы сказать еще и о жалобе в Европейский суд, да к тому же поставить ее на первое место... Не успеваю даже рассказывать о серьезных вещах. Например, уже недели две как закрыт немецкий сайт "Иммиграция евреев в Германию. Выезд семьи Брагинского из Германии". Закрыт, естественно не по решению суда, а интригой с доменом. Домен зарегистрирован как положено, оплачен, за хостинг сайта и сейчас снимаются деньги, а управление доменом захватил Denic (немецкая компания) и кликнув теперь по адресу сайта www.juedische-einwanderung.de читатель попадает не на мой сайт, а на сайт немецкого регистратора. В судебном порядке закрыть сайт невозможно, так его закрыли махинацией с управлением доменом. Жалобу прокуратура, как всегда проигнорировала. Для кого-то сайт, это бизнес, развлечение, а для нас с сыном, - единственная защита. Этот преступник Порр поместил сына в психушку, только после того как закрыли канал Валентина на YouTube. На тридцати видео Валентин объяснил, почему не хочет жить в Германии, почему хочет учиться в России. После того как канал закрыли, естественно без объяснения причин, Порр выбросил из рассмотрения причины отказа Валентина ходить в школу и поместил сына в сумасшедший дом. Разве бы посмели психиатры держать сына в психиатрической клинике и ставить ему диагнозы, если бы видеоканал Валентина, где все объясняется присутствовал в Интернете? Разве бы посмел Порр лишать меня родительских прав, тащить сына полицией в сумасшедший дом, а затем дважды в детский дом, посмел приказать пограничным службам не выпускать Валентина из Германии, если бы ежедневно тысячи немцев смотрели и слушали объяснения Валентина, почему он прекратил посещать школу и почему хочет уехать в Россию? И, вот закрыт немецкий сайт. Теперь все определятся доступностью этого сайта. Я неоднократно приводил доказательства того, что доступ к этому сайту ограничивается. Если его тоже закроют и консульство будет и дальше столь же интенсивно отстаивать наше с сыном право выехать из Германии, то немцы нас убьют, не произведя по нам ни единого выстрела.
10 ноября 2009 Ниже фрагмент моего письма отцу: «Лишение меня родительских прав за то, что сын не хочет жить в Германии – преступление. Помещение сына в сумасшедший дом – преступление, содержание в детском доме – преступление, запрет пограничным постам выпускать Валентина из Германии – преступление. О том, что Порр преступник, свидетельствуют его собственные судебные решения, и этим надо пользоваться, эти решения надо демонстрировать, но в России их демонстрировать надо вместе с переводом на русский язык…». В Германии решения Порра переводить не надо. Даже самому тупому немцу ясно, что совершается преступление и кто преступник. Как же намеривается Порр избежать уголовного наказания? При каждом удобном и неудобном случае постоянно твердит о том, что я психический больной. Даже, если бы это было так, то все равно это не может быть основанием, например, не пропустить иностранца через границу. Состояние здоровья родственника иностранца, не может быть основанием не выпускать самого иностранца из страны. Зачем же Порр залепил в приказ пограничным органам не выпускать Валентина из Германии текст о том, что я психический больной? Написать в судебном решении, задерживать Валентина в Германии как совершившего уголовное преступление, он не может, а что-то писать надо. Судебное решение без указания причин его вызвавших, это уже не столько дело прокуратуры, сколько психиатрии. Поэтому Порр назвал причину, но так как моя «психическая болезнь» не может рассматриваться как уголовное преступление Валентина, то прокуратура обязана возбудить против Порра уголовное дело по соответствующим статьям. Порр должен сидеть в тюрьме(сравни с известной поговоркой начинающейся со слова "Вор"), но не это мне надо… Верните, немедленно сына! Выпустите нас из Германии!
11 ноября 2009 Недавно получил письмо из прокуратуры Кельна, письмо с названием обвинительное заключение. Меня обвиняют в сопротивлении власти и попытке ударить полицая, которая не удалась только благодаря высокому профессиональному уровню полицейских. То, что я кинулся на полицая, подтверждают пять свидетелей. Во всем обвинительном заключении лишь одна фраза соответствует действительности, верно то, что Валентин выйдя из своей комнаты, стал за мою спину, все остальное ложь. Как все было на самом деле описано на этой и предыдущей страницах, повторяться не буду. Дело уголовное, но, хорошенечко поразмыслив, я пришел к выводу, что психиатрии в нем больше, чем уголовщины. Почему? Потому что, когда без году пенсионер, столкнувшись с тремя полицаями, в одном из которых не меньше ста килограммов тренированных мышц оказывает им сопротивление и более того лезет в драку, то здесь уже явно пахнет психиатрией. Канал Валентина на YouTube закрыт без объяснения причин, немецкий сайт «Выезд еврейской семьи из Германии» закрыт путем махинации с доменом. Судебным решением этот сайт вряд ли станут закрывать из-за опасения привлечь к нему внимание, а вот закрыть его как сайт психически больного человека – это именно то, что надо этой стране. Материалы этого сайта сильно позорят Германию. Материалы очень убедительные. То есть закрытия этого сайта хотят все немцы. Большинство евреев Германии тоже одобрили бы закрытие сайта под идею «почему это позволяют психическим больным позорить нас в Интернете?». То есть социальный заказ на закрытие сайта есть, причем очень обширный. Очень похоже на то, что обвинительное заключение сработано там же, где создавались и все остальные «доказательства» психического заболевания у меня. Порр к месту и не к месту лепит утверждения о том, что я психический больной не только потому, что надо что-то писать в раздел GRÜNDE, а потому что закрывать этот сайт судебным решением выйдет Германии себе дороже. Вообще-то, то, что я не просто психически здоров, но могу еще дать сто очков вперед многим предельно психически здоровым людям, совершенно очевидно из публикаций этого сайта. Но и число тех, кому хотелось бы, чтобы владелец и автор этого сайта стал добычей психиатров огромно. Нельзя недооценивать силу социального заказа. Поэтому я решил открыть на этом сайте еще один раздел, на котором будут даны объяснения всего того, что, в общем-то, уже объяснялось, но в разных местах сайта и фрагментарно, а аргументы они сродни дровам костра. Если дрова находятся не рядом, то у такого костра хрен согреешься. Когда раздел заполнится материалами, станет ясно, какое название больше всего подходит этому разделу, предварительно назову его «Психология конфликта».
25 ноября 2009 В новый раздел сделал записи 17, 20, 24 ноября и сегодня. Все это можно рассматривать как продолжение дневника.
На 7 декабря назначено судебное заседание по поводу сопротивления власти и нападению на полицейского. Что можно по этому поводу сказать? Надо сказать хорошо и спасибо. Что хорошего? Хорошо, что не обвинили в торговле наркотиками. А, за что спасибо? Ну, хотя бы за то, что не подбросили в квартиру покойника пока ходил за хлебом.
Пять свидетелей (!) видели как я напал на полицейского. Немцы часто попадают впросак из-за жадности. 1 - 2 свидетеля было бы лучше. Уже одна цифра 5 говорит о том, что они понимают насколько не убедительно выглядит обвинение и о том как им хочется меня посадить. А это ведет к вопросу: Почему же это им так надо его посадить? Профессионально выполненная провокация не должна вызывать вопросов. Вот еще: "Психически больному" сыну запрещено общение с "психически больным" отцом, а "психически больному" отцу запрещено приближаться ближе, чем на сто метров к "психически больному" сыну. Второй "психический больной" начисто убивает всю конструкцию, один "психический больной" было бы значительно убедительней. Порр - немец, им движет жадность, одного "психического больного" ему мало, появляется второй, и ...всем видно, что это преследование, в общем, подводит менталитет, но, здесь дело не только в менталитете, у Порра и ума не палата и добро от зла отличить не в состоянии. Подробнее об этом в разделе "Психология конфликта". ------------------------------- Менталитет менталитетом, но только одним менталитетом объяснять такое большое количество свидетелей нападения на полицая было бы не правильно, есть и логика, причем очень серьезная. Очевидно, что я вправе знать, куда уводят моего сына и то, что было проделано полицией утром 27 августа, беззаконие. Полицаи были вправе отказаться выполнять такой приказ судьи, его исполнение, грязное пятно на кельнской полиции, заведя уголовное дело, полиция действует по принципу "лучшая защита – нападение". Но, и этим объяснять привлечения аж 5-и свидетелей недостаточно. Сейчас уже просто очевидно, что двух евреев, граждан России незаконно задерживают в Германии. Очевидна и причина, по которой нам не дают уехать. Чтобы дальше задерживать иностранных подданных на своей территории надо хоть какое-то обоснование. То, что мы сыном сумасшедшие ни в какие ворота не лезет, но даже если бы это было и так, то тогда нужно объяснение, зачем Германии нужны два сумасшедших иностранца, здесь что своих мало? В общем, без уголовного дела задерживать нас дальше невозможно. Обвинение по параграфу 113 уголовного кодекса Германии предусматривает до 5-и лет тюрьмы. Чтобы отвести обвинение мне надо привести на судебное заседание с десяток свидетелей, а у меня только один, сын, да и тот по немецким понятиям сумасшедший (считает, что российское гражданство дает ему право жить в России). В общем, приговор будет обвинительным, это ясно уже сейчас, вопрос в размере наказания. Пять лет тюрьмы точно не будет, но меня не устраивает и три месяца и даже месяц, я не соглашусь ни с каким обвинительным приговором. Ясно, что 27 августа 2009 года, в Германии, в Кельне, в квартире по адресу Horremer Str. 8 было совершено преступление, и преступник должен быть назван. Этот преступник судья Порр: сознательное помещение психически абсолютно здорового ребенка в психиатрическую клинику – это преступление. Обвинение меня по уголовной статье имеет цель увести от наказания истинного преступника. У меня забрали сына и меня же теперь сажают в тюрьму... По немецким понятиям это умно, это рационально. Я буду защищаться, обязательно скажу в суде, что руководит сегодня Германией А. Меркель, а не А. Гитлер, что квартира, где все происходило находится не на территории концентрационного лагеря и, что времена, когда у еврея можно было забрать ребенка, не объясняя ему куда, прошли... На весь мир раструбили, что покончили с нацизмом, а в реальности... встречаюсь с ним на каждом шагу. Когда же мы, наконец, уедем отсюда?
Детский дом подвел итоги семи недель пребывания в нем Валентина. В письме, его авторы вынуждены признать, что ребенок дважды убегал из детского дома, в школу не ходит, все время говорит об отъезде в Россию. В качестве уже достигнутой цели названа запись ребенка в школу. Результат впечатляющий, особенно если учесть, что сделано это работником детского дома. Валентину предложили высказаться по поводу этого письма. Ниже первая страница письма Валентина. Клик по ней откроет все письмо.
В нем он пишет, что ненавидит Германию и, что в школу в Германии ходить не будет, опекуншу называет жабой, судью Порра называет ненормальным и преступником, детский дом называет тюрьмой, утверждает, что он не может без компьютера, что он не немец и, что его тошнит от бутербродов на завтрак и ужин, требует вернуть его под опеку отца, немедленно возвратить ему паспорт, с тем, чтобы мы, наконец, могли уехать отсюда...
|
|
